– Старший инспектор уголовного розыска капитан Сидоров, – представился Пётр Алексеевич хозяйке квартиры.

Это была щуплая, большеглазая, испуганная женщина, лет сорока. На стареньком халатике виднелись дырки, на отворотах рукавов болтались нитки.

– Сюда, сюда… Боже ж ты мой, в туалете он… На ремне повесился… Господи, что ж такое, как же так?.. На кого ж ты меня оставил, Коляныч, родименький мой?

Капитан заглянул в совмещённый санузел, включил свет.

– Ага, понятно…

Смеляков стоял позади и через его плечо пытался разглядеть покойника. Мужчина висел спиной к двери. Из одежды на нём были только огромные тёмно-синие трусы, сильно измятые, мокрые, сползшие так, что наполовину оголились ягодицы. Спина у повесившегося была худая, густо усыпанная мелкими родинками, плечи – костлявые, голова вывернулась набок, и неухоженные волосы жиденькими прядями свесились почти до плеча.

– Видишь, Витя, – сказал Сидоров, закуривая, – работа у нас такая, что никогда не знаешь, где окажешься на следующий выезд. Вот мы с тобой осматриваем покойника в вонючем сортире, а через час, может, будем сидеть в шикарной квартире и пить вкусный чай… Ладно, валяй на кухню. Будем составлять протокол. Я диктую, ты пишешь.

Он отодвинул Смелякова и крикнул:

– Хозяйка, телефон где?! – Повернувшись к Виктору, пояснил: – Надо медэксперта и кого-нибудь из научно-технической группы вызвать. Только ведь не приедут, откажутся.

– Как это откажутся?

– Дел много, а людей мало. Если серьёзное происшествие, то они, конечно, приедут, а на такую мелочёвку, – Сидоров кивнул в сторону повесившегося, – обычно никто не выезжает.

– Но ведь это их работа!

– Работа для них – это когда ножевые ранения, убийства, разбой, грабёж, на худой случай – квартирная кража, там есть чем заняться. А тут и так всё понятно.

Он дозвонился до дежурного, и Смеляков услышал, как в трубке трещал чей-то раздражённый голос: