Сидоров шёл по коридору, едва не наступая на пятки эксперту, который за санитаром, катившим тележку. Смеляков шагал за ними, глядя перед собой сквозь почти опущенные веки, чтобы не видеть ужасного выражения лица покойника, и стараясь не дышать.

– Витя, дурно тебе, что ли? – посмотрел на него Сидоров. – Ну садись за стол, будешь записывать. Я тебе из коридора диктовать буду.

Обессиленный от переизбытка впечатлений, Виктор послушно опустился на стул. Капитан успокаивающе похлопал его по плечу.

– Ничего, ничего. Свыкнешься… Этих-то бояться не надо. Живые – вот кто бывает опасен.

Из коридора донёсся неприятный хруст.

– Это ещё что? – настороженно спросил Смеляков.

– Пальцы.

– Что пальцы?

– Эксперт ломает трупу суставы в пальцах, – объяснил Сидоров и полез в карман за «Беломором», чтобы прикурить новую папиросу.

– Зачем?

– Они же застыли, скрюченные. С них так отпечатков не откатаешь, надо распрямить.

У Виктора задрожали руки. В глазах помутнело. «Живодёрня какая-то, гестапо», – подумал он.

– Держи, – Сидоров бросил перед Смеляковым несколько бланков. – «Описание личности». Я пошёл осматривать, а ты заноси сюда всё, что я говорить буду.

Он вышел в коридор, и Виктор провёл рукой по взмокшему лбу. Ему казалось, что никогда он не чувствовал себя так отвратительно.

«Всё просто ужасно. Но ведь это часть моей работы, – успокаивал он себя. – Все проходят через это. На самом же деле нет ничего ужасного. Ну мертвецы, ну в беспорядочной куче, ну непривычно. Привыкну, раз так надо. Привыкну… И всё же гадко, просто до тошноты гадко. И почему вид покойников производит на людей такое ужасное впечатление? Нет, мы, пожалуй, не покойников боимся, а смерти. Покойников, как сказал Пётр Алексеевич, и впрямь нечего бояться, они принадлежат к категории самых безобидных существ. Смерти мы боимся, а не мертвецов. Но почему? Смерть ведь естественна. Смерть обязательна. Без неё не бывает жизни. После неё ничего нет, только пустота. Разве можно бояться пустоты? И всё же мы боимся, до головокружения боимся её…»