– Витя, читай бланк по порядку, – послышался голос Сидорова. – Что там вначале?

– Рост, – прочитал Смеляков.

– Средний! – гаркнул капитан из коридора. Виктор подчеркнул нужное слово в бланке.

– Телосложение?

– Худощавое!

– Волосы?

– Русые, пожалуй, русые с сединой.

– Лицо?

– Овальное!

– Лоб?

– Высокий!

– Брови? – прочитал Виктор очередную графу. Сидоров молчал.

– Брови! – повторил Смеляков. Капитан не отзывался.

– Пётр Алексеевич, какие брови-то у него?

– Пиши: как у Брежнева!..

После морга отделение милиции показалось Смеляко-ву настоящим райским уголком. Всё здесь было настоящее, подвижное, земное, дышало суетливой озабоченностью. Тесные помещения, обшарпанные стены, пыль на подоконнике, стекающая с обуви на пол грязь, неулыбчивые лица посетителей – всё это было проявлением жизни.

Виктор жадно напился крепкого чаю, положив в него побольше сахара, и теперь молча курил, глядя сквозь дым на капитана и ожидая его указаний.

– Ну что? Готов к свершению подвигов? – Пётр Алексеевич посмотрел на наручные часы. – Три часа. Самое время двигать. Оклемался немного?

Они вышли на улицу и неторопливо направились к Ленинскому проспекту.

– Мы своим ходом? – спросил Смеляков.

– Своим. У нас с транспортом туго, приходится на своих двоих топать. Зато территорию будешь знать как свои пять пальцев. Это всегда полезно. Да ни к чему на милицейской колымаге ехать на квартиру, где засада устраивается.

– Мы только вдвоём будем?

– Вдвоём, – кивнул Сидоров, пуская из ноздрей густой табачный дым, и полез в карман за новой папиросой. – Ты представляешь, что такое засада? Это восемь часов сиднем сидеть там. Потом нас должны сменить. Но это если по правилам. На самом-то деле придётся торчать дольше.