Всю жизнь я готовилась к битве, а когда она началась, всё чего я хочу – это поспать. Руки и ноги ватные, неподъёмные.

– Быстрей! – тянет меня за собой Катарина. Пикап не заперт. Я усаживаюсь на пассажирское сиденье, а Кэт закидывает вещи назад и прыгает за руль. Не успевает она захлопнуть дверь, как я замечаю бегущего к нам мужчину.

В первую секунду я решаю, что это за нами погнался менеджер мотеля, чтобы мы заплатили за номер. Но затем я узнаю в нем того техасца в шляпе, который поздоровался со мной просто из вежливости. Но нет ничего вежливого в том, как он сейчас несется к нам, занеся кулак.

Он разбивает моё окно, осыпая меня осколками, хватает за футболку и тянет на себя.

Катарина кричит.

– Эй, ты! – раздается со стороны мужской голос.

Я судорожно шарю рукой, ищу за что бы удержаться, и хватаюсь за ремень безопасности. Не пристегнутый, он легко тянется вместе со мной, когда мог начинает вытаскивать меня через окно. Кэт хватает меня за футболку сзади.

– На твоём месте я б подумал дважды! – выкрикивает тот же мужской голос, и вскоре мог меня отпускает, и я бухаюсь на сиденье.

Дыхание вырывается с трудом, голова кружится.

Вокруг пикапа собралась толпа. Дальнобойщики и техасцы – простые американцы. Мог окружен. И один из мужчин наставил на него дробовик. С перекошенной от злобы улыбочкой мог поднимает руки в знак повиновения.

– Ключи! – едва не плача, в панике вспоминает Кэт. – Я забыла их в номере.

Я не думаю, а просто двигаюсь. Неизвестно сколько у наших заступников получится удерживать мога, плевать: мчусь обратно в номер, хватаю с тумбочки ключи и несусь назад по разогретой от жары парковке.

Окруженный рассерженными мужчинами, мог уже стоит на коленях.

– Мы вызвали копов, мисс, – говорит один из мужчин. Я киваю ему, и на глаза наворачиваются слезы. Я слишком взвинчена, чтобы произнести в ответ даже простое «спасибо». Странно и здорово осознавать, что совершенно незнакомые люди готовы вступиться за нас. Страшно только, что никто из них не понимает, на что по-настоящему способен мог: если б ему было позволено не скрываться, он бы заживо содрал с них кожу.