— Вопросы задаю я, — сказал он резко.

— Катитесь-ка вы, инспектор, — сказал старик, засовывая бутылку обратно. — Я ведь угадал — вы инспектор? И я так и знал, что ко мне кто-нибудь припрется. Но я ничего не видел. И ничего не слышал. Понятно? Моя фамилия Броуди. Запишите, что Броуди спал и ничего не знает. Мне нет дела до полиции.

Он снова пошарил под скамейкой и сделал несколько глотков из бутылки. Коуну показалось, что он где-то слышал фамилию Броуди. Сначала он мысленно окрестил старика упрямым вонючим сусликом. Он подумал было, что имеет дело с каким-нибудь спившимся старым актером или художником. Но фамилия Броуди наталкивала на другие воспоминания.

— Послушайте, — сказал Коун. — Вы случайно не тот Броуди? Тот, который…

— Ну и что? — ощерился старик. — Да. Я тот, который… Который был… А теперь меня нет…

— В газетах писали, что вы за границей.

— Если газетам угодно так называть тюрьму, то да, я был за границей. Впрочем, о чем мы толкуем? Повторяю: Броуди нет дела до полицейских забот. Я вам уже говорил: катитесь к дьяволу.

— “Непримиримый Броуди”, — вспомнил Коун один из газетных заголовков пятнадцатилетней давности. — Что с вами случилось?

В глазах старика мелькнули искорки. Мелькнули и погасли. Он поднял бутылку, отпил глоток и равнодушно взглянул на Коуна.

— А вам-то какое дело? Вы ведь не за этим ко мне пришли. Все исчерпывающие сведения я вам дал. — Старик хихикнул. — Да, я спал, когда убивали полицейского. Только в этом моя вина… Дверь вы можете открыть сами. Почему вы не уходите? Ждете, когда я опьянею? Ну что ж. Ждите.

Он швырнул пустую бутылку в камин, сходил в соседнюю комнату и принес новую. Усаживаясь, спросил Коуна:

— Так вы в самом деле — член Лиги?

— Какой Лиги? — удивился Коун.

— Ну эта, Ассоциация борцов. Те, которые дежурят у борделей и предлагают людям вместо девок книжки с благочестивыми картинками из жизни Истинного Католика.