– …Капустки, капустки отведайте, батюшка Симеон, – хлопотал вокруг сомлевшего от тепла и приятных домашних запахов попика Левонтий. – У меня капуста ноне выросла – что голова Голиафа. Тугая, гудит как колокол. У нас ведь как говорят: не жди Покров, руби капусту. Аккурат до Покрова всю срезал, буртом во дворе скидали с Кирюхой, а старуха у меня знаете как квасит её! С тмином, смородиновым листом, укропчику поболе, клюковки – и никакой морквы. С морквой я и не притронусь, вот те крест.

– Да хватит уж, Левонтий, сыт я, – отмахнулся от старосты благочинный. – Проводи-ка меня в келью.

Кельей назвали флигель, в котором отец Симеон оставался ночевать. Проводить вызвался Кирюха.

– Это… батюшка Симеон, – возле самой двери во флигель Кирьян ухватил отца Симеона за рукав. – Я вот тут подумал… только не решите, что я в ересь впал, да вот мысля гложет уж давно.

– Реки, отрок, – разрешил благочинный.

– Да ладно тебе – отрок, – обиделся парень. – Сам-то дюже взрослый, бородка козлячья, морда ребячья. Я ж по-серьезному.

– Давай по-серьезному, – согласился благочинный. – На людях ко мне на “ты” обратишься – отмудохаю, как Господь черепаху.

– Кого?

– Ящерицы такие, только с ракушкой на спине. Субординация быть должна, чтобы порядок не нарушать.

– Ну так… Я вот подумал – вот, покойники, они, нечисть поганая… неужто ж без души они, а?

– Без души, Кирюха, как есть – без души. Душа-то уж давно на том свете радуется, да нас поджидает.

– Да как же без души, а? Ты смотри, как нас сегодня от верной смерти спасли.

– Это, Кирьян Левонтьевич, тайна есть великая, как бездушные тела две души спасли. Велик Господь, и дела Его велики.