Саша неслышно проскользнул вдоль коридора на лестницу и спустился в цокольный этаж, где располагался спортзал. Мимо всегда запертой двери, ведущей в больничку, парнишка всегда старался пройти как можно быстрее. Ему постоянно казалось, что дверь сейчас распахнется, и открывшийся проход в никуда мгновенно втянет его, Сашу, в ледяной мрак.

Как располагались комнаты за этой дверью, Саша не знал и знать не хотел. Но оттуда никогда не доносилось ни звука, ни крика, ни стона, лишь удушливая тишина обреченности. Хотя из больнички действительно иногда возвращались, причем некоторые избавлялись от врожденных патологий. Нет, не физических, патологий внутренних органов. Саша помнил малышку Настю двух лет от роду, которая не могла играть с детьми из-за какого-то порока сердца. Она обычно сидела на лавочке, бледная, с синими губами, и с завистью наблюдала за играющими сверстниками. Ее забрали в больничку, и надолго, больше чем на три месяца. Саша уже думал, что Настя больше не вернется, как не возвращалось большинство, но она вернулась. И бегала теперь вместе с остальными детьми, звонко заливаясь хохотальными колокольчиками. А через год ее удочерили.

И тем не менее совать любопытный нос в больничку Саша не хотел. Быстрее мимо, быстрее!

Вот и цокольный этаж. Так, снова прислушаемся — тихо. Хотя нет, стоп! Из кабинета Владимира Игоревича доносится какая-то возня, приглушенное бормотание, стоны и вскрики.

Саша густо покраснел и на цыпочках прошмыгнул мимо кабинета, направляясь в спортзал. Опять врачиха с физруком в кроликов играют!

Вопросы полового воспитания в учебную программу воспитанников этого детского дома официально включены не были. Как, впрочем, и выключены. Все все знали. Но насилия, как в некоторых других подобных заведениях, здесь не допускалось. Любые попытки взрослеющих подростков поближе познакомиться с противоположным полом пресекались достаточно жестко. А о том, чтобы кто-то из взрослых посмел обидеть ребенка, и речи быть не могло. Слишком суровым было наказание.