Вечное коловращение и влияние Запада и Востока, многих соседних цивилизаций порождает зыбкость и недолговечность сложных форм на поверхности российской политики. То вдруг ниоткуда всплывет и нависнет мрачная громада опричнины и растает вскоре почти без следа, а на ее месте возникнет благостное царство Федора Иоанновича, тут же сменяемое грубо сколоченными «европейскими» декорациями периода Смуты. Так же быстро взойдет и закатится звезда Земских соборов, быстро расцветут и заглохнут аптекарские сады и прочие образцовые заведения Измайловского острова. Даже каменные дворцы Петербурга, поставленные на века, регулярно тонут в тумане и кажутся миражами.

Нет ни одной устойчивой формы и постоянно только регулярное образование новых форм, включая имитацию заимствований. Однако и здесь есть оговорка – «живой океан» не копирует живых людей. Несмотря на обилие в России немцев, греков, евреев, армян, русские заимствуют у них все что можно, подчеркнуто оставаясь гостеприимными хозяевами и держа предупредительную дистанцию. При этом иностранцу нужно очень сильно постараться, забыть про все правила, чтобы попасть в общении с русскими в опасную ситуацию. И в этом описание Лемом реакций «живого океана» вполне адекватно. Но так же верно, что «океан» провоцирует носителей чужой культуры на проявление обратной, тёмной стороны. Еще одно верное наблюдение, что в отрыве от России любая часть «русского океана» быстро хиреет и не проявляет своих чудесных (чудовищных) свойств.

Однако что-то мы увлеклись лишь одной героиней – «матерью Солярис», а про Хари забыли. Между тем ее образ, как и многие женские образы в романах-притчах, тоже соответствует достаточно большой стране, хотя и не столь необъятной, как ее приемная мать. При этом страна вписана в европейский контекст (сюжет романа), трижды рождается и умирает, но при этом дочерней страной для России будет лишь во второй и третий разы. Вообще говоря, если страна с таким сложным сюжетом истории найдется, то и не надобно иных доказательств наличия в романе историософской притчи.