– Вай, какая ослепительная красота! – воскликнул парень, шутливо жмурясь.

– Тамара, дай-ка коньяк, – неожиданно распорядился пожилой. – На дорогу выпьем.

– Ой, правильно!

Она метнулась к буфету. Парень встал с дивана, потянулся и, блеснув зубами, сказал:

– Верно говоришь, надо выпить. Кровь заиграет, душа запоет. Ба-альшой бокал попрошу, дорогая, – обратился он к девушке.

Та с улыбкой отодвинула рюмку и налила ему полный стакан.

Все трое чокнулись.

– Ну, с богом, – сказал пожилой.

И уже в передней, когда молодые люди одевались, он озабоченно повторил:

– Так смотри, Алек, народ это отчаянный. Им терять нечего.

– С такой женщиной, – весело ответил парень, – я лев, а не человек, дорогой.

– Лисой тут надо быть, лисой. Хитростью бери.

– Все будет, – заверил парень, возбужденно блестя глазами.

Когда за ними захлопнулась дверь, пожилой облегченно вздохнул, потом нахмурился и, направляясь в комнату, зло произнес вслух:

– Ты у меня получишь отпуск, сукин сын. И вообще поглядеть за вами не мешает…

Поезд шел по заснеженной степи. До самого горизонта раскинулся слегка всхолмленный голубоватый ее простор – ни деревца, ни оврага, ни деревушки. Только что отсвистела над степью пурга, и тяжелые, свинцово-черные тучи теперь грозно клубились над пустым горизонтом. Солнце, зайдя за них, зловещим багровым заревом подсвечивало края.

– Ах, какая страшная картина, – покачал головой Дмитрий Петрович, стоя у окна и зябко прикрывая пижамой впалую грудь под шелковой полосатой сорочкой. – Ужас просто. Вы только взгляните, – обратился он к соседу по купе, румяному и добродушному толстяку – инженеру.

– Да, грандиозно, – согласился тот и, усмехнувшись, добавил: – Не страшно, не ужасно, а именно грандиозно. – Он отложил газету и зевнул. – Читать уже трудно. Может, лампочку зажжем?