выпускать военно-медицинских командиров, которые это дерьмо, когда понадобится, смогут поставить в строй!” Этот генерал давно умер, посему не будем называть его

имени. Тем более, что после Афгана я понял, что не во всѐм он был так уж и не прав... Не

то, что бы гражданские врачи, в самом начале попавшие в Афган были и в самом деле

дерьмо, нет, они просто привыкли, что, когда в больницу попадает один тяжѐлый больной

или раненый, вся больница летит бороться за его жизнь! Они понятия не имели, что

делать, если их поступит, например, тридцать-сорок...И многочасовые мужественные

попытки спасти одного, очень тяжѐлого, губили десять раненых средней тяжести, переводили ещѐ двадцать лѐгких в тяжѐлые. И вовсе не факт, что того, одного, спасали. Т.

е., гражданская медицина - это героическая попытка спасти одного самого тяжѐлого, а

военная - организация планомерного спасения всех, кого можно. В первую очередь тех, кого легче вернуть в строй.

Короче - мы хотели быть врачами, а из нас делали офицеров медицинской службы.

И небезуспешно.

У нас , когда мы учились, были распространены дружеские сабантуйчики, под

девизом : ”Я тебе всѐ откровенно скажу. Только ты не обижайся...” И говорили всѐ подряд, жѐстко, порой - жестоко, что вообще характерно для

юности. Там, где гражданский ( подразумевается “дурачок-интеллигент”) обижается -

офицер собирает информацию, оценивает еѐ, принимает решение. Отношение к

интеллигентам давно изменилось, а вот методика принятия решения осталась на всю

жизнь. Так же, как и принцип: ”Любое, самое ошибочное решение, лучше, чем отсутствие

решения вовсе.”

Вот и попробую упорядочить то, что знаю о нас. И оценить. А вот принимать

решение , видимо, не придется.