Я не хочу сказать, что ты был ненадѐжен или слаб - боже упаси! Просто тебя

нового я уже не знал, но, видя, как изменился я сам , догадывался, что и ты уже не тот. А

полностью верить не тому я уже не мог.

А потом началась афганская война. Собственно говоря, в отличие от 1941 г., в

данном случае она началась только для нас, тех, кто на неѐ попал. Страна этого сначала

просто не знала. Только в Ташкенте, Фергане да в Термезе, где дозаправлялись сотни

самолѐтов и вертолѐтов, да в среднеазиатских госпиталях, где вдруг появилось слишком

много раненых с огнестрельными ранениями.

Я не буду рассказывать тебе о войне: сегодня о ней знают все, кто хочет. Для

многих это уже история, например,для наших детей. Они здесь даже о Сталине знают

только, что” это русский главнокомандующий, который помог американцам выиграть

войну у Гитлера.” А внуки ещѐ слишком малы...Но один мой приезд напомню.

Это было в мае 81-го. Я приехал в отпуск, в Москву. Вы с Толиком встретили меня, повезли домой. Толик познакомил меня с женой, твою я уже знал раньше.

Всѐ было как обычно, как когда-то. Вот только я пришѐл с войны, и “как обычно”

- не мог. Я пил, как лошадь, я не понимал, о чѐм вы говорите, какие-то там квартиры, холодильники, обои, чьи-то интриги... У меня перед глазами стоял лейтенант Костя

Вишневкин, убитый рядом со мной, когда мы на марше в штабной машине играли в

преферанс. Пуля была случайной, стрелок нас видеть не мог. И другие лейтенанты, сержанты, солдаты, убитые там...

А вы мне не очень-то верили, в школе у меня была репутация фантазѐра. Меня

сегодняшнего вы не знали, а обьяснять не хотелось. Тем более, что в газетах мы , в