— Что за подход к Пушкину! — возмутилась Лидия Николаевна.

— Нормальный! — сказал Женя. — Как в учебнике.

— А что у Пушкина ты больше всего любишь?

— Я все люблю, Лидия Николаевна! Каждая его строка — шедевр!

— Ах, вот как…

— А разве нет? — спросил Женя ехидно, понимая безопасность своей позиции.

— Шедевр, — вынуждена была согласиться Лидия Николаевна. — Но, может быть, лично тебе больше нравится Лермонтов или Некрасов?

Женя подумал, потом улыбнулся:

— А разве можно оценивать поэта вне конкретной исторической обстановки? Каждый для своего времени… Нет, Лидия Николаевна, вы задайте вопросик потруднее!

Борис Афанасьевич весело откинулся на спинку скамейки. Он преподавал физику и в этом поединке был явно на стороне Жени.

— Хорошо, я задам, — сказала учительница. — Тебе никогда не казалось, Женя, что все, чем я вот здесь с вами занимаюсь, ерунда и при желании ты мог бы написать стихи не хуже Пушкина? Только откровенно.

Женя похолодел. Потом попробовал улыбнуться:

— Что вы, Лидия Николаевна… Пушкин — гений… Но тут он невольно с опаской посмотрел на Колю и, встретив его пристальный и какой-то необычно требовательный взгляд, сказал:

— А если казалось? Что, мне за это двойку поставят? Мало ли что я про себя думаю.

— Понятно, Липатов, — сказала Лидия Николаевна. — А вот литература как раз и занимается тем, о чем человек про себя думает. Садись.

— Можно, я отрывок прочту? — взмолился Женя.

— Да нет, хватит.

— А то я знаю.

— Не сомневаюсь. Отрывок нам прочтет Голиков.

Коля медленно поднялся. Некоторое время он стоял, опустив голову и не отрывая глаз от парты. Борис Афанасьевич хмурился и что-то записывал.

Между тем Женя вытащил из кармана какую-то бумажку. Она оказалась пригласительным билетом на вечер в хореографическое училище. Билет был выполнен в виде фотомонтажа: силуэт танцующей балерины и надпись: «Добро пожаловать на вечер дружбы».