— «Его пример другим наука…» — пробормотал он.

— «Но черт возьми, какая скука…» — подсказал Женя.

— Не «черт возьми», а «боже мой», — поправил его Володя.

Он не выговаривал букву «р» — слегка картавил:

С больным сидеть и день и ночь, Не отходя ни шагу прочь.

— Ну вот, ты же знаешь, — обрадовалась Лидия Николаевна. — Липатов, дай-ка свою хрестоматию Сорокину. Пусть он нам просто вслух прочтет. Для меня главное не в том, чтобы зазубрить наизусть.

— Подумаешь, так каждый сможет… — сказал Женя, передавая книгу Володе.

— Читай, Сорокин! — сказала Лидия Николаевна.

…Какое низкое коварство Полуживого забавлять, Ему подушки поправлять, Печально подносить лекарство…

Класс насторожился.

А Володя все больше воодушевлялся. Забыв про хрестоматию, он продолжал декламировать, наслаждаясь удивлением, появившимся на Женином лице.

И стало наконец понятно, что стихи, которые были заданы на дом, ироничные, смешные:

…Вздыхать и думать про себя: «Когда же черт возьмет тебя!» Так думал молодой повеса, Летя в пыли на почтовых, Всевышней волею Зевеса Наследник всех своих родных. Друзья Людмилы и Руслана! С героем моего романа Без предисловий сей же час Позвольте познакомить вас: Онегин, добрый мой приятель…

Володя осекся, потому что из ручки, которой он стал размахивать, полились чернила. Чернильная струйка залила рукав Володиной куртки. Но никто не засмеялся, кроме Жени. Его одинокое «гы-гы» прозвучало в полной тишине, и он виновато огляделся по сторонам.