торговать взялся? Почему вдова не вернет серебряную табакерку, которую у неесперли? Почему мисс Ватсон хоть немного жирка не нарастит? Нет, говорю я себе, ерундаэто все. Ну, пошел я к вдове, рассказал ей, что надумал, а она сказала, что молящийсяможет получить только «духовные дары». Чего это такое, я не понял, и онаобъяснила – я должен помогать ближним, делать для них все, что в моих силах, сутра до вечера блюсти их интересы, а о себе и вовсе не думать. А ближние, как японимаю, это и мисс Ватсон тоже. Я снова пошел в лес, опять посидел, подумал-подумал,но так и не понял, какой от этого прок будет – ближним, оно конечно, а мне-то?– и решил больше на этот счет не беспокоиться, пусть все идет, как идет. Вдова,бывало, позовет меня к себе и давай рассказывать о промысле Божием – слушаешьее, просто слюнки текут; а на следующий день мисс Ватсон как начнет рассуждатьо том же самом, так все и испортит. В общем, мне стало ясно, что промыслов этихдва, и тот, который у вдовы, предлагает грешнику хорошие шансы, а вот если занего возьмется промысел мисс Ватсон, то все – пиши пропало. Обдумал я это ирешил, что лучше буду держаться вдовьего промысла, – я, правда, так и не смог взятьв толк, что уж он такого наживет, промысел-то этот, если начнет обо мнезаботиться, я же вон какой невежественный, и бессовестный, и непослушный.

Папаши моего никто уж больше года не видел и меня этоустраивало, я с ним вообще больше дело иметь не хотел. Он же только и знал, чтолупить меня, если, конечно, трезвый был и если я ему в руки давался, – я ведь, когдаон в городе объявлялся, сразу в лес удирал. Ну вот, и примерно в то время егонашли утонувшим в реке, милях в двенадцати выше города, так мне сказали. Тоесть, все думали, что это он, потому как утопший был в точности его роста, весьв лохмотьях и с длиннющими волосами, в общем, вылитый папаша. Другое дело, чтопо лицу его ничего сказать было нельзя – он столько времени пробыл в воде, что