увиливать от него и удирать. Раньше-то меня в школу не шибко тянуло, но теперья решил, что буду ходить в нее исправно – папаше на зло. Суд не спешил –походило на то, что до разбирательства дела они там и вовсе никогда не дойдут,так что я время от времени занимал у судьи два-три доллара и отдавал их, чтобыизбежать взбучки, папаше. Получив деньги, он каждый раз напивался, а напившись,каждый раз куролесил по всему городу и его каждый раз сажали в тюрьму. Папашуэто устраивало – самая подходящая для него была жизнь.

Он все время слонялся вокруг дома вдовы Дуглас и, в концеконцов, она сказала папаше, что если он это дело не оставит, ему придется несладко.Ну, тут уж он совсем взбеленился. Заявил, что покажет всем, кто Геку Финну хозяин.И как-то весной выследил меня, изловил и увез в ялике на три мили вверх пореке, а там пересек ее и высадился на лесистом иллинойском берегу, в такомместе, где не было никакого жилья, а только одна сложенная из бревен хижинкастояла в лесу, да в таком густом, что найти ее, не зная, где она, было никакневозможно.

В ней он меня и держал все время, не давая никакойвозможности сбежать. Мы жили в старой лачуге, дверь папаша всегда на замокзапирал, а ключ прятал на ночь под подушку. У него было ружье – спер где-то,так я понимаю, – и мы охотились, ловили рыбу, тем и жили. Время от времени, он уходилна три мили вниз, к переправе, и там обменивал рыбу и дичь на виски, а послеприносил его домой, напивался и приятно проводил время, лупцуя меня. Вдова, вконце концов, выяснила, куда я заподевался, и прислала одного человека, чтобы тотпопробовал меня забрать, но папаша шугнул его, пригрозив ружьем, да я в сскором времени и привык к такой жизни, все в ней было хорошо – кроме побоев.

Жизнь была неспешная, приятная – лежишь день-деньской дапокуриваешь – или рыбку ловишь и никаких тебе учебников. Прошло два месяца слишком, одежда моя вся изодралась, запачкалась, а я перестал даже понимать, что