- Есть же люди такие! - громко возмущается Анна Михайловна. - Тебе не стыдно, Митюшкин?

- Не!

Анна Михайловна глядит на меня с тоской.

- Будешь отвечать или нет? - спрашивает она, хотя, конечно, уверена, что стихотворение я не выучил.

- Буду! - назло ей говорю я.

Она настораживается, понимая, что ничего доброго ждать от меня не приходится.

- Однажды в студеную, зимнюю пору, - рассказываю я, - сижу за решеткой в темнице сырой. Гляжу - поднимается медленно в гору вскормленный в неволе орел молодой...

Класс радостно хохочет.

- Митюшкин, прекрати немедленно! - требует Анна Михайловна.

- И, шествуя важно, в спокойствии чинном, - не прекращаю я, - мой грустный товарищ, махая крылом ("Это вам за Афанасьева!" - думаю я), в больших сапогах, в полушубке овчинном, кровавую пищу клюет за окном (А это - за Цыбулько)...

- Митюшкин, я кому сказала! Замолчи!

Я не замолкаю.

- Дежурный, быстро за директором!

Приходит директор...

Директор у нас молодой, только что из института. Очень странный никогда не ругается. И всех боится. А может, просто вежливый такой. Мне его даже жалко иногда.

- Андрей... - вздыхает он. - Ну зачем ты опять срываешь урок?..

Я молчу.

- Ведь ты же прекрасно знаешь это стихотворение. Почему же было не рассказать просто, без... - он замолкает, затрудняясь назвать мое очередное хулиганство как-нибудь вежливо. - Ну, без этой демонстрации...

Я молчу.

- Да что вы с ним разговариваете? - удивляется Анна Михайловна. - Ему же хоть кол на голове теши - не стыдно!

- Я думаю, вы ошибаетесь, - отвечает директор. - Андрей, пойдем ко мне, поговорим...

- Не пойду!

- Почему?

- Неохота!

- Митюшкин! Ты соображаешь, с кем разговариваешь? - зловеще интересуется Анна Михайловна.

- Оставьте его, - тихо говорит директор, лицо у него грустное. Садись, Андрей. После уроков зайди, пожалуйста, ко мне, если тебе не трудно... Продолжайте урок.