И тогда Вова начал у меня списывать. Нагло. Слово в слово. Я не возражал. Но Вера Петровна, наша учительница по русскому языку и литературе, стала ставить Вове двойки.

- Ты опять списал у Сидорова, - печально говорила она.

(Сидоров - это я).

Вова был в большой печали.

И вот однажды, мы писали какое-то сочинение, и Вова, заглядывая ко мне в тетрадь, стал тяжко вздыхать.

- Чего ты стонешь? Болит что-нибудь? - поинтересовался я. - Как же мне начать? - грустно ответил он.

Я оторвался от своего дела, подумал и прошептал ему первые фразы для заданной темы. Вова, довольный, всё записал.

Прошло ещё три минуты, и он снова впал в тоску.

А я всё шпарил и шпарил.

- Как быстро ты пишешь, - завистливо прошептал он.

Потом добавил: "А как другими словами сказать вот эту твою мысль?" И показал пальцем в мою тетрадь на понравившееся ему предложение. Я задумался и сказал ему эту же фразу, но иными словами.

Вова склонился над своей тетрадью и трудолюбиво зашуршал авторучкой.

Похоже, что он ощутил плодотворность нового метода написания сочинений, а потому стал безжалостно меня эксплуатировать. "А как сказать это?" "А это?" "А это?" "А тут нужна запятая?" - шептал он мне прямо в ухо.

Я отвечал ему, но стал "тормозить", ведь трудно писать сразу на два фронта, даже если тема одна и та же.

Короче, сочинение мы с ним написали. Я на шесть страниц, Вова на две.

Настал день, когда Вера Петровна проверила наши творения. Зайдя в класс, она как-то по-особенному взглянула на Вову.

- Сегодня вы меня порадовали, - улыбнулась Вера Петровна.

Она стала открывать наши тетради и объявлять оценки.

И здесь произошла следующая трогательная сцена.

- Сидоров: пять с минусом - много небрежностей.

Я взял свою тетрадку.

- Макаров! Тут особый разговор! - Вера Петровна явно волновалась.