– Как случится!

Тон господина Граца все менее и менее нравился Вадиму Петровичу. Когда дело дошло до определения суммы, он сам ее не обозначил сразу, а спросил, с желанием сделать уступку, какая будет решительная цена арендатора.

Тот покачал головой, выпятил губы и оправил галстук.

– Не меньше шести лет? – спросил господин Грац.

– Хоть десять, хоть двенадцать!

– Для меня достаточно и шести.

И, сжав губы характерным движением, арендатор небрежно посмотрел вбок и выговорил с расстановкой:

– Первые три года – по пяти тысяч, последние три – по тысяче рублей прибавки: шесть, семь и восемь.

– Пять тысяч! – почти закричал Стягин, и от этого нервного возгласа его боль совсем стихла; он перестал чувствовать, что у него распухли колена.

– Так точно!

– Да вы комик!

Он не мог не употребить это бесцеремонное выражение, и если бы не удержался, то просто крикнул бы господину Грацу: "пошли вон!"

– Может быть, – ответил тот, нисколько не смутившись. – Это прекрасная цена. Вам известно, что цена земель пала чрезвычайно.

– Только не арендная!

– И арендная также. Мужики разбирают по хорошей цене, но при крупных сдачах какая же гарантия и какая будущность самого имения? Ведь это хищническое истощение почвы – и больше ничего! Цены на хлеб пали до смешного. Я второй год не продаю ни ржи, ни пшеницы.

– Но ведь вы мне предлагаете одну треть того, что я могу получить.

– Сомневаюсь. Не получите и десяти, если и сами станете хозяйничать. А вы ведь желаете ликвидировать свои дела.

– Кто вам это сказал? – задорно возразил Стягин.

– Вы, в одном письме из Парижа, сами изволили выразить это желание.

Вадим Петрович выбранил себя, весь покраснел и тут только опять почувствовал в обоих коленах зуд и жжение.

– Все равно! – выговорил он упавшим голосом. – Такая цена невозможна!

"А если никто не будет давать больше, – спросил он себя вслед за тем, – что ты станешь делать? Продавать за бесценок имение?"