Он стал обмахиваться фуражкой. Лицо уж серьезное, законное, будто о просроченном векселе речь.

- Что вы хотите сказать?

- Вы-то, такой руленой, не сумеете закрыть ветер? Бросьте! Именно вы!

- Да с вами, - галдели гости, - мы уж... Да что говорить! - и меня хлопали по спине.

Мне это польстило.

Хозяин выдернул золотой хронометр.

- Ну, я скажу вирать якорь.

Оставалось полчаса. Я выскочил наверх и глянул: "Мираж" все так же стремительно стоял, не глядел на меня и не поднимал парусов.

Мы снялись и побежали из порта. Я оглядывался на "Мираж". Вдруг я увидал белую птицу; она, чуть наклонив крыло, летела над морем - я не узнал "Миража", я не видал, когда он поднял паруса. Казалось, не было корпуса: одни паруса, как перья, гнало ветром над водой.

Без шума, без всплеска он проскользил мимо нас и бросил, как стоячих.

- Машина, - сказал наш боцман и покрутил головой.

Хозяин сплюнул за борт.

Ветер с утра заметно упал. Я все последнее время следил за погодой и ждал, что к полудню будет мертвый штиль. С двух часов пойдет ветер с моря и раздуется часам к пяти до свеженького. К этому времени мы рассчитывали закончить нашу дистанцию.

Прямая между портовым маяком и мачтой судейского парохода - линия старта. Яхты добегали до прямой и отбегали назад, ожидая пушки. "Мираж" курсировал поодаль. "Мэри" стояла перед самым стартом, полоская парусами на ветре: стерегла старт, чтобы вырваться раньше "Миража". "Зарница" и "Джен" вертелись подле. На старте для развлечения публики оркестр играл вальс.

Пушка!

"Мэри" подобрала паруса и сунулась вперед. За ней "Джен" и "Зарница".