Она сделала глубокий вдох, успокаивая дыхание. Ей тридцать девять лет. И ей не впервые снится, что она спит. Не о чем беспокоиться. Сейчас, когда она поймет, что это всего лишь сон, она проснется. Так всегда происходило в ее сексуальных снах, как раз в преддверии ожидаемого невероятнейшего оргазма. Неожиданно она почувствовала слабое давление внизу живота. Ей нужно в туалет. Разве это не доказывает, что она во сне?
- Девочка, что у тебя хворает?
При ближайшем рассмотрении старуха еще больше походила на персонаж из фильма по роману Чарльза Диккенса. Пожалуй, на женский вариант скупца Скруджа
- Ты глядишь, будто не узнаешь свою старушку Хэтти!
С каждым словом изо рта старухи вылетало облачко белого пара, придавая сцене еще больше нереальности.
- Ах, я тебе твердила, носи с собой чеснок, говорила, что это остановит его лордство от грязных намерений к моей бедняжечке! Не бойся. Он уехал, этот сассенах. И больше не будет лапать тебя грязными ручищами. Ты хорошая девочка. Я не позволю тебе быть другой. Сядь-ка сюда. Постыдись Господа, стоишь здесь в ночной рубашке и с растрепанными волосами.
Элейн не заметила, как ее развернули и вынудили пересечь всю комнату, легко бы вместившую гостиную, столовую и кухню их с Мэтью квартиры. Большая прямоугольная кровать загораживала большую часть света. Элейн оступилась, выпрямилась и споткнулась снова. Она чувствовала себя Золушкой после бала, потерявшей одну туфельку. Добравшись до изогнутой деревянной скамьи, она плюхнулась на обитое ярко-желтым шелком сиденье. Тупая боль пронзила таз. Она в изумлении уставилась на девушку, отражающуюся в темных глубинах зеркала. Волосы, безжалостно выбившиеся из косы, были черны, как ночь. Глаза - два громадных темных омута - отразили и вернули пристальный взгляд.