Одинокий мужчина.

Из-за спины Чарльза, сквозь застекленные створчатые двери, пробился солнечный свет. Смутное очертание женского лица, захваченного между накрахмаленным чепчиком и шелковой простыней, попало в центр луча.

Веки затрепетали, сквозь нежную кожу проступила пульсирующая сеточка тонких кровеносных сосудов.

От того, что она ночью кусала губы, терпя его ласки, они выглядели более сочными и пухлыми, чем обычно. Неожиданно рот Морриган раскрылся. Она громко вдохнула, сдавленный звук эхом разнесся между темных углов спальни.

Волосы на голове Чарльза зашевелились.

Он слышал этот звук прежде - на поле боя, от раненых солдат, изо всех сил пытающихся одним последним вдохом втянуть в себя воздух, - это был голос смерти.

Пучок света, освещавший лицо жены, разделился - на месте одного стало два. Ночной столик стал отчетливо виден, золотое кольцо, лежащее на эбеновой столешнице, вспыхнуло ярко-красным огнем.

Казалось, время тянулось бесконечно, прежде чем внезапно раздвоенный луч света потускнел, а пламя золотого ободка сократилось до безжизненного блеска.

Приглушенный свет утренней зари проник в комнату, придавая бледным щекам Морриган сияние нового дня. Покрывало на ее груди, мерцающее насыщенными желтыми бликами, ритмично поднималось и опускалось в такт дыханию. Чарльз выдохнул, даже не заметив, что задержал дыхание до тех пор, пока новый воздух не проник глубоко в его легкие - леденящий, сырой, со смесью мускусного запаха, зловония несвежего пота и имбирного аромата простыней.

Гнев снова выбрался на поверхность.

Она все еще играла в свои игры - спала, когда бодрствовал он, противопоставляя свою холодность его огню, смерть - его мечтам. Он схватил со столика кольцо.

- Не притворяйся, Морриган. Я знаю, что ты проснулась.

Она оставалась тихой, неподвижной, праведно надменной.

Рванув вниз одеяла и раскрыв ее до талии, он схватил левую руку жены. От неожиданного прикосновения ее глаза широко распахнулись, ясно демонстрируя лживость натуры: она прикидывалась спящей, будучи уверенной в своей власти над ним и над их браком, превратившимся в пародию.