Дверца клетки, которую вполне можно было бы назвать дверью, была открыта. В пустой банке из-под консервов валялось несколько желтых зерен...

- Вы давали ей рыбу? - тихо спросил Колька.

- Нет... у нас не было времени возиться с рыбой, - ответил отец. - А вот зерна...

Колька боялся задать главный вопрос, оттягивая его.

- А ногу вы ей перевязывали?

- Да... бинтом...

- Но ведь тут, на кухне, темно и жарко... и пахнет газом. Зачем же вы ее сюда?..

- Ты знаешь, Николай (отец в серьезные минуты всегда называл его так Николаем), ты знаешь, что Неля нигде летом не отдыхала, что она занималась с утра до вечера, а птица кричала, хлопала крыльями, чем-то там шуршала.

Ну, в общем, мешала ей...

- Черная Спинка, значит, тебе очень мешала? - все так же тихо, избегая еще главного вопроса, спросил Колька у Нели.

- Да, мешала! - звонко, дребезжащим от надвигавшегося плача голосом ответила девочка.

- Недаром тебя в школе зовут Писклей!

- Еще бы... Ведь я - твоя сестра!

- А ты мне не сестра... - выпалил Колька.

- Ты видишь, мама? Ты видишь?.. - Голос Нели становился все тоньше, будто внутри у нее туже и туже натягивалась незримая глазу струна. И вот струна лопнула: разрыдавшись, девочка бросилась обратно в комнату.

До сих пор Елена Станиславовна молчала. В глубине души она считала, что должна была более чутко отнестись к Колькиной просьбе, внимательней последить за больной птицей. Она даже готова была вслух признать свою вину.

Но последняя Колькина фраза мигом изменила все ее намерения.

- Как ты можешь так, Коля? Неля видит в тебе своего брата, она так готовилась к твоему приезду... И эта Черная Спинка действительно мешала ей заниматься.

- Где же она сейчас? - тихо спросил Колька, не слыша ничего, кроме того, что касалось его любимой птицы.