На задворках Америки

Катажина осваивалаЛондон.

По ночам онаснимала пробы с ночных клубов и спала с кем ни попадя; днем работалаофицианткой в дядюшкином ресторанчике; а в свободные часы и по выходнымпрочесывала блошиные рынки и благотворительные распродажи, разыскивая майки. Попреимуществу,белые, хотя годились и светло-серые, ярко-желтые ифлюоресцентно-зеленые.

- Что, опять майки? - по-польски спрашивал дядя, когда она появлялась на работе, в Кафе«Краков».

- Мне нужен запас, - отвечала на том же языке Катажина. - Когда я вернусь в Польшу…

Она пожималаплечами и жестами изображала бесплодные поиски.

- Ты хочешь сказать, что в Польше нет маек?

Дядя уехал изПольши в 1980-м.В последнее время письма от родственников, кстати, так и неодобривших его поступка, выродились в списки вещей, которые можно теперь купитьв познаньских магазинах.

Катажинаподбросила в воздух новую майку и, пока та  пребывала в свободном падении,ловко вонзила в ее проймы маленькие сильные руки.

- На польских майках печатают всякую чушь, - пожаловалась она, натягивая  этот длинныйбелый покров  через голову, поверх униформы официантки. - Знаешь: «Сен-Тропе», «Ультраспорт», «Черепашки ниндзя», «Дляэтой майки я чересчур сексуальна» -дребедень пяти-десятилетней давности. А простые, без рисунков, достать трудно.

И Катажина,одернув майку, точно юбку, присела в шутливом реверансе:

- Ну, как тебе?

- Ты спятила? В нее две таких, как ты,влезут.

- Сейчас модно, чтобы все сидело мешком,дядя. Видел бы ты, что продают в стильных магазинах. Большое и самое большое,другого не держат.