Катажина решила,что ночевать здесь сегодня она все же не будет, и легонько подпихнула своегомужчину локтем в пузо, давая понять, что он может расслабиться, присесть иоткрыть для нее банку пива. Насчет безопасности своей  она особо неволновалась: импотенцией тут смердело почище, чем спиртным, дымищем инестиранными майками.

- Откуда ты, Тим? - поинтересовалась она, втискивая спину в развилку костлявых ногсвоего мужчины.

- Папуа -Новая Гвинея, - усмехнулся чернокожий. - А ты?

- Из Польши, -ответила она и, увидев на его лице недоумение, добавила: - «Солидарность» - слышал?

- Ты говоришь по-польски?

- Да. Конечно.

- Скажи что-нибудь на полянском.

- Ja rozmawiam po Polskii ty mnie nie rozumisz[2].

- Ничего не понял.

- А как насчет языка Папуа - Новая Гвинея?

- Я говорю только по-английски. По-английскии на пиджин. Пиджин - это не язык. Ты пиджин знаешь?

- Кто сказал, что это не язык?

- Тот, кто его знает. Пиджин - просто дерьмовый английский, понимаешь? Вроде похожий на английский, а на деле… просто дерьмо. Бепо ми кэм сингот наю но и стап. Ю гоу ви?

- Совсем другой язык - на мой слух.

- Бред собачий, собааачий бред! «Бепо» это before, так? «Ми кам» -me come,так? Понимаешь, в чем дело? Английский -настоящий язык. Всякому, кто считает, что мне лучше жить в Новой Гвинее,следует заняться своими гребанными мозгами. Здесь для меня - самое подходящее место. Так, Тим?

- Так, Даги.

Вернулись тедвое, пивное подкрепление. Они задержались, поскольку один из них пал жертвойимевшей малопонятное происхождение  усталости, по причине коей он норовилприлечь поспать на каждой попадавшейся ему по дороге скамейке и на каждомкрылечке. Теперь он вскарабкался на  нары и попросил выключить сразу и музыку,и свет.