Собравшиеся разделились на две враждебные группы, готовые вступить в драку. Сторонники Артыка по пословице: «Если сытого не потревожить, голодный не насытится», считали момент удобным для расправы с некоторыми баями. Но баям и старикам такое положение показалось опасным. Халназар-бай, почувствовав, что дело может зайти слишком далеко, выругал своего сына и тех, кто защищал его, и тем несколько успокоил толпу. Некоторое время длилось напряженное молчание, слышались тяжелые вздохи. Затем опять начались шумные пререкания.

В спор вмешался сидевший в середине Мамедвели-ходжа — старик с продолговатым лицом цвета ящерицы, с узкой, козлиной бородкой и бельмом на глазу. Вынув свою белую маленькую руку из длинного рукава полосатого халата, он огладил бородку и примирительно начал:

— Люди, я не принадлежу ни к одному из ваших родов. Я потомок пророка и для всех вас ходжа (Ходжа — у туркмен племя, якобы ведущее свою родословную от пророка Мухаммеда), поэтому я думаю, что вы послушаете меня. Пророк наш говорил: «Сеющий раздоры — не мусульманин». Да избавит нас бог от раздоров — покаемся! И деды наши говорили: «Живущим согласно бог помогает, враждующих отвергает». Не подобает враждовать мусульманам. Так как я потомок пророка — мой долг призвать вас к согласию. И потому прошу вас поручить мне выбор мираба в этом году.

Меле-бай и старик суфий (Суфий — монах-отшельник; здесь — служитель мечети), одетый в шерстяной халат песочного цвета, в один голос воскликнули:

— Очень хорошо, ходжам! (Ходжам — почтительное обращение к ходже) Тебе и поручим!

Слова Мамедвели пришлись по душе и Черкезу.

Правда, он вспомнил, что ходжа питается байским хлебом, что байские кони часто стоят на привязи у кибитки потомка пророка, но воздержался от новой ссоры с баями. Мысли Черкеза бродили в голове Артыка, и еще кое у кого, однако никто не решился возражать ходже, и тот продолжал: