В подчинении прапорщиков числился косоглазый Нижне-Тагильский татарин, по кличке Небалютись, отбывающий срок за двойное заказное убийство. Татарин был шнырем*(дневальный — жарг.) и в его прямые обязанности входила уборка коридора, каптерки и подсобных помещений. А самое главное, он «сидел» на черпаке. Шнырь Небалютись три раза в день, с двумя бачками в руках, ходил на лагерный пищеблок за чаем и кашей, и доставлял продукты в каптерку. Первыми пробу снимали Суета и Маята. После них трамбовал Небалютись. Все, что оставалось шнырь ставил на тележку, катил ее по коридору и раздавал зекам. Каша была сварена на воде и ее полагалось по одному черпаку на брата. Зеков это не устраивало и они срывали злость на шныре.

 Не коси черпак, косоглазый чертила из Нижнего Тагила, - кричали через кормушку постояльцы и требовали добавки, на что следовал ответ:

 Не балуйтись.

Татарин произносил это словосочетание быстро и слитно, отчего и получил свою кличку.

Суицид краем уха уловил стук приближающейся шныревской тачанки, прислонил голову к кормушке и, как гончая, потянул носом запах перловки. Его камера находилась в самом конце коридора и Небалютись подруливал к ней в самую последнюю очередь. В этом было свое преимущество и глубоки лагерный смысл взаимовыручки родственных душ. Шнырь и Суицид были в своем роде коллеги. Они оба мотали срок за заказное убийство. Поэтому, движимый профессиональной арестантской солидарностью, Небалютись начисто выскребал черпаком бачок и насыпал Суициду полную миску перловки.

В этот раз случилось непредвиденное. Щелкнул дверной замок. В вместо кормушки настежь открылась дверь камеры и на пороге, с ключем в руке, показался, никем не жданный, Суета. У Суицида сразу же испортилось настроение.