Но главное — сида не лжёт. А дело короля — хранить правду.

— Дело с ней вести можно, — заметил Ивор, — Сам убедился. Поставлял кой-чего во время осады холма. Нужно попробовать договориться. А время подумать есть. Немайн, говорят, нездоровится.

Времени, и верно, хватило — на то, чтоб по три раза вспомнить легенды да слухи и снестись с роднёй в городе. До столицы налегке — не больно дальний свет. Ивор, поразмыслив, решил ехать сам. Два дня трясся по дороге — а наградой стало не сочувствие, а скептические взгляды горожан, рассматривающих шестиколёсную повозку. Иные и пальцем тыкали в совершенно правильную колесницу, заботливо раскрашенную жёлто-красными цветами клана. Причину объяснил мальчишка у коновязи заезжего двора. Оказывается, сида придумала некие рессоры, на которых заднице гораздо меньше страдать приходится. Вот всех и удивляет, как человек, живущий во владениях сиды, такой хорошей вещью не пользуется. А работники конюшен предложили переделать колесницу по новой моде. Ивор покряхтел, развязывая мошну, но отказываться не стал. Обратно-то ехать тоже на собственном заду собирался. Следующий по приезде день отсыпался в доме клана — а там, стоило показаться в "Голове Грифона", как заметивший правильного человека Кейр сразу начал делать из-за стойки приглашающие жесты.

— Слышал, да? — спросил, — А мы тут тоже думы думаем. А вот насчёт королевы вы поторопились. Не захочет Майни быть королевой. Она серьёзная, — Кейр аж нахмурился, но тут же хмыкнул, — хотя поначалу это и не заметишь. И на старине помешана так, что ой. А по обычаю никому из семьи хозяина заезжего дома нельзя королевскую власть принимать. И, знаешь, я так мыслю, что ей это очень по нраву. На других сид-королев насмотрелась, и судьбы такой не хочет. Что в Ирландии, что у нас — ничего хорошего. Суди сам, — парень начал загибать пальцы: — Рианнон детоубийцей ославили, пятнадцать лет и за рабыню не держали, Бранвен загнали в кухонные рабыни и каждый день непременно по лицу хлестали, одну Дон вежливо попросили освободить место сыну. Кстати, прогадали. Дон, говорят, добрая была — но не дура. При живом-то муже у них всё хорошо получалось.