Ручка - глупый хрустальный шар в птичьей лапе - послушно провалилась вниз, плеча коснулся алый, расшитый леопардами бархат. Кабинет регента Талига все же избавили от Зверей и ласточек, но будуар остался розовым и тошным. Траур Катари делал золоченую пошлость особенно непереносимой.

- Позвать брата Анджело?

- Зачем? - Сестра бросила на столик диадему и присела на кушетку. - Когда я носила Карла, мне было хуже. Я устала, но не больна… Я верю, верю, что он отговаривал своего кесаря.

- Разумеется. Глауберозе не Хогберд, хотя ты же этого борова не знаешь…

- Знаю. - Катари прижала пальцы к вискам и поморщилась. - Наверное, ты прав. Мне нужен врач, но только он… В свитской Дженнифер, я не хочу ее видеть. А ты возьми письмо Валмона, оно у зеркала, и прочитай. Там слишком много подробностей, я их плохо поняла… Только то, что сами мориски не уйдут.

Заглянувшее в окно солнце недвусмысленно намекало, что уже хорошо за полдень. Намек подтверждал и знакомый грохот: дриксы пообедали и с новыми силами принялись долбить форт, ну и пусть их!

Жермон зевнул и приподнялся на локте, борясь с желанием послать все к кошкам и снова уснуть. Сонная пакость, которую он потребовал, поверив, что Закат откладывается, оказалась забористей, чем обещал врач, хотя тот мог и наврать. То ли из любви к искусству, то ли в отместку за недоверие. Жермон непонятно зачем подкрутил усы и потянулся; наказание последовало незамедлительно - приглушенная сонным зельем боль ожила, отшвырнув последние клочья сна. Нога больше не притворялась непричастной - волны боли катались по внутренней стороне бедра, захлестывая голень. Хотелось даже не кричать - визжать, но гадать, почему несмертельные раны болят сильней смертельных, Жермон не стал. Он и так пробездельничал больше, чем собирался. Ведь просил же, чтоб до утра…

Поняв, что закипает, генерал сосредоточился на канонаде, пытаясь прикинуть число орудий. Сработало - злость поджала хвост, а пушки… Пушек было столько, сколько и раньше, старые вернули на место, новых не поставили, хотя за день хорошую батарею не соорудишь. Разобравшись с обстрелом, Ариго попытался на волосок подвинуть ногу и едва не завопил. Понятно, будем лежать смирно и командовать. В то, что его оставили одного, Жермон не верил. Он даже знал, где засел лекарь, - на сундуке у обеденного стола.