Гни сказку готовую, что дугу черемховую! Пей-ка копейка, пятакъ постой-ка, будетъ и на твою долю попойка! Гужи сыромятные, тяжи моржовые, шлея наборная, кобыла задорная -- пойдетъ рысить черезъ пни, черезъ кочки, только держись супонь да мочки! Эхъ вы, любки, голубки, хвосты песты, головы ступки, что ноги ходки, хвосты долги, уши коротки, аль вы забыли, какъ прежде любили? Эхъ, съ горки на горку, дастъ баринъ на водку -- дастъ-ли, не дастъ-ли, а дома будемъ, дома будемъ, гостей не забудемъ! Эхъ, маленькіе, разудаленькіе, ударю! Гни сказку готовую, что дугу черемховую!

Погоди, Демьянъ, либо ты съ похмелья, либо я пьянъ; а эдакъ гнать, добру не бывать: держи ты тройку на возжахъ, правь толкомъ, да сказку сказывай тихомолкомъ; а то съ тобой чтобъ беды не нажить, чтобы сказкой твоей кого не зацепить; ты сказкой о воре и бурой корове кому-нибудь напорешь и глазъ, не только брови! А ты кричи: поди, поди, берегися! Е;детъ сказка тройкой, сторонися! Сказка моя въ добраго парня не метитъ, а ледащаго не жаль, хоть и зацепитъ!

Жилъ-былъ подъ Нижнимъ подъ городомъ мужикъ; а съ нимъ и баба, а съ нею и дети -- семеро никакъ -- шестеро постарше, а одинъ помоложе всехъ. Поколе мужикъ тотъ былъ въ поре, такъ за всякую работу брался; я, говаривалъ онъ, слава Богу, человекъ крещеный, такъ у меня руки отъ работы не отвалятся; а какъ состарелся, такъ уже и не подъ силу стало; коли лапотки сплететъ, лучины подъ светецъ надеретъ, такъ и на томъ спасибо. Было время, что онъ детей кормилъ, а ныне, дети его и кормятъ и поятъ; круговая порука! Старикъ детей своихъ шестерыхъ наставилъ и научилъ добру, и вышли они парни работящіе -- а на седьмомъ, на Ваньке, оборвалось; не впрокъ пошло отцовское ученье; отбился, отшатнулся, и пошелъ своимъ проселкомъ, не доймешь его ни калиной, ни хворостиной! У него, чуть где плохо лежитъ, то и брюхо болитъ; что ни взглянетъ, то и стянетъ! А самъ увалень, лежебокъ такой, что опричь разве за поживой, не шелохнется ни рукой, ни ногой.