Ничего удивительного, что Кэтлин была девочка страшно избалованная. Еще у них был роскошный дог. Пятнистый и голый, как колбаса. Лохматые собаки куда приятнее. Они действительно собаки. В доге собачьего было маловато, зато он был редкостью и стоил бешеных денег. Так, во всяком случае, хвасталась Кэтлин. Папа Кэтлин сам выгуливал собаку. Дог бежал легко, как прыгун в высоту, и нагонял страх на прохожих. Папаша носил яркий спортивный костюм, хотя спортом и не занимался. Он с важным видом дымил сигаретой и внимательно следил за тем, чтобы его дог не пристал к резвившимся в отдалении псам. Правда, дочке играть с чужими детьми он разрешал. Наверно, не считал их беспородными. Кэтлин у них единственный ребенок. У нее есть своя комната и еще много чего. А у дога нет. Девочка иногда устраивала в своей комнате диско-вечера. Тогда она надевала длинное до пят платье на бретельках и распускала волосы. Воображала себя дамой. Она угощала гостей молочными коктейлями и заставляла их чокаться. Но ведь в бокалах были соломинки, кто же при этом чокается! Мальчик тоже бывал несколько раз на этих вечерах. Они неплохо ладили, особенно в последнее время. Настолько, насколько вообще можно ладить с такой маленькой заносчивой особой. Их можно было даже принять за настоящих друзей. Но мальчик знал, что это не так. Он был для нее временным другом, за неимением лучшего. Вообще-то Кэтлин водилась с другим мальчиком, из высотного дома. Этот восемнадцатиэтажный дом стоял на углу. Говорили, будто у того мальчика целых три имени. Разве наш со своими двумя ему ровня! Тот, другой, был якобы чрезвычайно музыкальный ребенок. И правда, когда Райнер-Грегор иногда прогуливался под окнами соперника, он слышал гаммы. Наверно, тот упражнялся.