Шаг его становился все медленнее. Было как-то не по себе. Он простоял у дверей шестьдесят четвертой квартиры несколько томительных минут. Но сколько можно тянуть? А вдруг выйдет кто-нибудь из соседней квартиры, с подозрением оглядит его и спросит: «Ты чего здесь торчишь? Уж не воришка ли?» Мальчик вспомнил, как дрожал голос Кэтлин, и решительно позвонил. Прошло немало времени. «Может, старика нет дома?» — с надеждой подумал он. Но ведь все равно придется вернуться попозже. Если учитель на улице ходит еле-еле, то смешно думать, будто дома он носится галопом. Наконец послышались мелкие шаркающие шаги и постукивание палки. Старик открыл дверь. Лицо у него было, как всегда, сердитое. Мальчик, запинаясь, изложил свою просьбу. И показал листок. Старик взглянул и покачал головой. Голос у него был серьезный и скрипучий, будто будильник заводят, и еще, похоже, старик был туговат на ухо. Допытываться, зачем мальчику это слово, он не стал. Только покачал головой, дескать, ничем помочь не могу. Он никогда не преподавал языки. Он вел физику, природоведение и в младших классах физкультуру.

— Физкультуру? — поразился мальчик. Да как же он мог быть учителем физкультуры? Но тут же понял, что вопрос его прозвучал нетактично, и покраснел. К счастью, старик и впрямь плохо слышал. Он лишь повторил, что не знает, как помочь мальчику, но у него есть знакомства, он может узнать. Старик пригласил мальчика в комнату. Тот, сгорая от любопытства, пошел за ним. Он был уверен, что с книжной полки слетит сова и усядется старику на плечо, что на полу ползают змеи, а по комнате, шелестя крыльями, носятся летучие мыши. Он был готов к любым неожиданностям. Но ничего такого не оказалось. Обыкновенная старая мебель. Его усадили в кресло с липкой, как клеенка, обивкой. Сам старик взялся за телефон. Мальчик обратил внимание, что в комнате темно, шторы задернуты, и воздух какой-то затхлый, как в доме у двоюродной бабушки. Старик позвонил в несколько мест. И всякий раз говорил: