Затем случилось то, что и должно было случиться. Кэтлин спросила, зачем мальчику это слово. Разумеется, мальчик не выдержал и все рассказал ей. Однако прежде заставил ее трижды поклясться никому ничего не говорить, взял с нее пять честных слов и дюжину обещаний молчать. Но оставшись один, он снова почувствовал беспокойство. Кэтлин заявила, что и она хочет пойти на экзамен. Только сперва ей надо уговорить своих родителей. Дело в том, что они вбили себе в голову, будто их единственная дочь непременно должна заниматься музыкой. Вот это новость! Мальчик догадался, что тут не обошлось без соперника из высотного дома. Кэтлин словно прочла его мысли: да-да, правда, отец Ассо-Пэр-Вольдемара посоветовал ее папе отдать дочку в музыкальную школу. Его сын уже учится там. Их отцы дружат. По субботам отец Ассо приходит к ним или отец Кэтлин идет туда, но это случается реже. Чем они занимаются? Играют в поддавки и пьют коньяк по пятнадцать рублей бутылка. Папа Ассо-Пэр-Вольдемара работает, кажется, в автосервисе и однажды починил «Жигули» директору музыкальной школы. Это, говорят, много значит.

— Одного этого мало, — сказал мальчик. — Еще нужен музыкальный слух.

Кэтлин чуть было не завопила и не затопала ногами, но затем, наверно, вспомнила, что времена изменились. Тем не менее она сказала довольно заносчиво:

— Музыкальный слух у меня, естественно, есть.

— Тогда просвисти «Распутина», — не поверил мальчик.

— Вот свистеть я не умею, — вздохнула девочка. — Я не мальчишка. Я лучше напою.

И она пропела. У мальчика слуха не было, но ему показалось, что похоже. Вот жалость!

Как назло, завтра было воскресенье. Кэтлин уехала на дачу. Мальчик не утерпел и спозаранку отправился к высотному дому. Но и там все уехали. Правда, кое-что он помнил. Как выбивал ковры отец того мальчика. Таких ковров, как у Кэтлин, у них не было, и перед домом стоял всего-навсего старый «Москвич», но и эти приметы добра не сулили.