Похоже, розовая свинья понимала его лучше всех. Мальчику стало казаться, что он и сам вроде животного. Каждая тварь говорила по-своему. Курица кудахтала, поросенок хрюкал, овца блеяла. Все их разговоры — про голод, про усталость и про другие заботы — выражались одним звуком. В этом отношении мальчик стал как они. И у него было теперь свое слово — «францэзиш». Ему даже понравилось в деревне. Одно плохо: именно тогда, когда зеленые глаза начали забываться, пришлось вернуться в город. И утихшая было тревога снова охватила его. Дядя отвез их на своей машине. Он сам предложил. Хотя его жене и казалось странным, что он так рвется в город. Ведь семья оставалась в деревне. Его дети не должны были идти на предварительные испытания. Дядя подвез их до самых дверей и помчался к центру города. Было уже поздно, едва ли Кэтлин гуляет во дворе. Тем не менее после ужина мальчик побежал на улицу. Постоял на лестнице. С тревогой посмотрел на высотный дом, за который как раз опускалось алое солнце, и пламенеющий воздух окутывал прямоугольный восемнадцатиэтажный темный силуэт. Вдруг ему показалось, что он слышит гаммы, которые ветер доносит из-за многоэтажки. Отсюда не видно, открыты ли окна той квартиры. Он бы пошел посмотреть поближе, но обещал маме не убегать далеко. Вполне возможно, что у него просто звенело в голове от усталости, и на самом деле никаких гамм не было. Он боялся и не желал знать, вернулся его соперник или нет. Мальчик заткнул уши и отправился домой.

На следующее утро ему позволили долго спать. Мама ни разу не пришла и не сказала: «Вставай, соня!» И папа не ворчал, что у тех, кто долго валяется в постели, могут появиться дурные привычки. А тот, кто встает вместе с птицами, вырастет дельным человеком.

Пока он завтракал, мама в соседней комнате занималась одеждой. Она достала и разложила на стуле синие брюки с модными подтяжками, белую рубашку с рюшами и черные лаковые туфли. Это была его парадная одежда, в которой можно было пойти на день рождения, в театр и на похороны.