Не говоря уж о том, чтоб любить ее. Как ее вообще в детском саду терпели! Она еще пожалеет, что не знает иностранных языков. Еще вспомнит его, когда в каком-нибудь дальневосточном ресторане ей подадут вместо взбитых сливок сине-желто-бурое варево. Пусть вспомнит о мальчике с короткими ногами, но с добрым сердцем. Она еще вспомнит о нем, когда не будет знать, что ответить мужчинам с фотоаппаратами, которые преградят ей дорогу на улице Виру. Пусть поищет рояль, чтобы сыграть им гаммы. Ах, да какие гаммы! Ей и музыка скоро надоест. И никто не коснется клавиш их новехонького пианино, лишь изредка прозвучит фальшивый аккорд из-под лап сиамского кота. У этого кота странные привычки. Днем он спит, а ночью бодрствует, прыгает по полкам и шкафам, как белка в парке с дерева на дерево. Может и на клавиши приземлиться. Или же дог, что похож на толстую колбасу, положит передние лапы на пианино и залает страшным голосом. Все это ненадолго. Любовь Кэтлин и ее семьи к пианино — всего-навсего следы на песке, смываемые волнами. Инструмент закроют, он станет еще одним украшением квартиры, или сдадут его в комиссионку.

* * *

Так это и есть школа? Огромное веселое здание с мрачными синими оконными переплетами? Они вошли в тяжелую дверь. Сколько детей! Полный зал и коридор. И все с мамами. А папа только один. Никто не шумел. Лица у всех серьезные. Все нарядные. И дети и мамы. Сюда стоило прийти хотя бы для того, чтобы увидеть их. Все на редкость вежливы и стараются скрыть свою враждебность. И только единственный папа был спокоен, неважно одет и улыбался. Может, он и не папа, а вовсе старший брат девочки с косичками, которую держит за руку. И все же он был самый заметный. Наверно потому, что мужчина. Мальчик украдкой сравнил свою маму с другими. Ничуть не хуже. Себя он чувствовал очень уверенно, ведь он знает волшебное слово, о котором никто и понятия не имеет. Они прождали чуть ли не час. Мама примостилась на краешке скамьи, он облокотился на подоконник. Когда подошла его очередь и он услышал свою фамилию, мама шепнула ему на ухо: «Ну, ступай и будь молодцом!» Совсем как тогда, когда они ходили рвать зуб.