То же, что и разносчик из-за Тибра, Кто на стекла разбитые меняет Спички серные и горох моченый Продает на руках зевакам праздным; Что и змей прирученных заклинатель, Что и челядь дрянная рыбосолов. Что и хриплый кухарь, в харчевнях теплых Разносящий горячие сосиски, Что и шут площадной, поэт негодный, Что и гнусный танцовщик из Гадеса, Что и дряблый похабник непристойный! А поэтому брось себе казаться Тем, чем кажешься лишь себе, Цецилий: Будто ты превзойдешь в остротах Габбу И побьешь даже Теттия Кобылу. Ведь не всякий чутьем владеет тонким: Каждый, кто как пошляк острит нахальный, Тот не Теттий совсем, а впрямь кобыла! 42 Порция, Брута жена, услыхав об участи мужа, В горести бросилась меч, что утаили, искать. «Разве не знаете вы, что нельзя воспрепятствовать смерти? Думала я, что отца вас научила судьба!» Это сказав, раскаленной золы она жадно глотнула. Вот и поди не давай стали, докучная чернь! 43 Было вчера, Манцин, у тебя шестьдесят приглашенных, И кабана одного только и подали нам! Ни винограда кистей, что снимают осенью поздней, Не было, ни наливных яблочек, сладких как мед; Не было груш, что висят, привязаны к длинному дроку, Ни карфагенских гранат, нежных, как розовый цвет; Сыра молочных голов не пришло из Сассины сельской, И не прислали маслин нам из пиценских горшков. Голый кабан! Да и тот никудышный, которого мог бы И безоружный легко карлик тщедушный убить. Вот и весь ужин! А нам и смотреть-то не на что было: И на арене таких нам кабанов подают! Чтоб тебе больше ни в жизнь кабана не едать никакого,