стон. Яри крепко стиснула его пальцы и растворилась во мраке. Угрюмо спрашивая самого

себя, зачем Ненек привел его сюда, Айван шагнул ближе к полоске света. На лице его, как

всегда, застыло выражение упрямства. Он молчал.

Он уже давно привык ни о чем не спрашивать. Надо будет – старшие сами скажут. В

конце концов они всегда говорят. Но он не всегда делал так, как они велели, потому что его

часто заставляли делать то, чего он делать не хотел. Когда маленьким был и отказывался что-

то делать, падал на землю или подходил к серединному столбу и бился об него головой.

Даже мог собственную руку грызть. Только тогда оставляли его в покое. «Вот упрямый!» –

говорили с удивлением.

Он сирота, и за него заступиться некому. Дедушка Ненек не в счет: кто прислушается к

голосу белоштанного старика. Когда почувствует человек, что пришла старость, надевает он

белые штаны – значит, приготовился к переходу через облака, к верхним людям. Постоянно

теперь готов к этому. Вот почему Айвану приходилось стоять за себя самому, и выражение

упрямства не сходило с его лица.

Все пришли? – спросил пронзительным голосом Эмемкут.

– Все, – ответили ему. – Последний пришел…

Смеющийся Пеликен Евгений Наумов

– Как всегда, последний Айван! – ехидно добавил кто-то.

Только крепче сжал губы сирота. Их всегда много вокруг шатра Эмемкута –

угождающих, бегающих туда-сюда. Они все время спешат.

Откуда-то возник тонкий щемящий звук, пролетел над селениеми замер вдали. Глухой

удар в бубен словно толкнул Айвана.

– Есть ли сполохи па небе? – спросил Эмемкут.

– Нет, давно уже нет сполохов… – тоскливо и жалобно заговорили вокруг.

– Поднимите края покрышки!

Нижний край шатра стал приподниматься, и открылась его внутренность, словно