- О, я этого делать не буду, - искренне сказала девочка. - Я только хочу добавить их в гнездо.

- Милая, - нежно сказала Уин. - Если это для нашего друга это так важно, то твои домашние животные должны будут обойтись каким-нибудь другими материалами для гнезда. - Ножницы отрезали очередной ряд тяжелых черных прядей. - Все цыгане так же суеверны, как ты? - спросила она Кева.

- Нет. Большинство еще хуже.

Ее легкий смех щекотал его ухо, теплое дыхание ласкала кожу.

- Чего из двух вещей ты боишься больше, Меррипен… неудачи или любовного приворота?

- Любовного приворота, - не колеблясь, ответил он.

Непонятно почему, вся семья начала смеяться. Меррипен с негодованием посмотрел на них, но не заметил в их веселье ничего, кроме дружеского подшучивания.

Кев замолчал. Он внимательно прислушивался к их болтовне, пока Уин заканчивала его стричь. Эта была самая странная беседа, которую он когда-либо слышал, потому что девочки совершенно свободно и на равных разговаривали со своим отцом и братом. Они перескакивали с одной темы на другую, обсуждая идеи, до которых им, на его взгляд, не должно быть дела, и ситуации, которые их не касались никоим образом. В этом не было смысла, но они, казалось, искренне наслаждались общением.

Он не знал, что такие люди бывают. Он не имел понятия, как что так бывает.

Хатауэи не были обычной семьей. Они были веселыми, немного эксцентричными, увлекающимися книгами, искусством и музыкой. Жили они в довольно ветхом доме, но вместо того, чтобы менять двери или перекрывать крышу, они выращивали розы и упражнялись в поэзии. Если у стула отламывалась ножка, то они вместо нее просто ставили стопку книг. Их предпочтения были для него тайной за семью печатями. И Кев еще больше был ими удивлен и очарован, когда после выздоровления, они пригласили его остаться жить у них, освободив для него место на чердаке.

- Ты можешь оставаться у нас столько, сколько пожелаешь, - сказал ему мистер Хатауэй. - Хотя, подозреваю, ты когда-нибудь покинешь нас, чтобы найти свое племя.