Из-за тишины, которая последовала за этими словами, Кэм задрожал от бессильного гнева. И в то же время он был полностью сломлен. Он был виноват перед этой семьей. Он никогда не сможет жить в мире gadjo без конфликтов.

- Я уйду, - сказал он. Это было лучшее, что он мог для них сделать.

- Куда? - спросила Уин таким тоном, что, казалось, мысль о его уходе безмерно ее удивляет. - Твое место здесь. Ты никуда не должен уходить.

- Я - цыган, - просто ответил он. Он не принадлежал ничему и всему.

- Ты никуда не уйдешь, - вмешалась миссис Хатауэй, огорошив его. - Еще чего не хватало, чтобы из-за каких-то деревенских хулиганов, ты ушел. Какой вывод сделают мои дети, если позволить невежеству и недостойному поведению победить? Нет, ты остаешься. Это совершенно правильно. Но ты не должен драться, Меррипен. Не обращай на них внимания, и им, в конце концов, надоест оскорблять нас.

Глупый, совершенно типичный для gadjo, вывод. Игнорирование никогда не срабатывало. Самый лучший способ заставить хулигана замолчать заключался в том, чтобы превратить его в кровавую лепешку.

Еще один голос вмешался в разговор.

- Если Меррипен останется, он должен будет драться еще больше, мама, - заявил Лео, входя в кухню.

Как и Кев, Лео выглядел очень потрепанным, с синяком под глазом и разбитой губой. Он криво усмехнулся на вырвавшиеся у матери и сестры восклицания. Все еще улыбаясь, он посмотрел на Кева.

- Я побил одного или двух из тех, которых ты пропустил, - сказал он.

- О дорогой, - сочувственно сказала миссис Хатауэй, беря руку сына с разбитыми костяшками и кровоточащей ранкой, которая явно появилась из-за столкновения его кулака с чьим-то зубом. - Эти руки предназначены, чтобы держать книгу. А не для драк.

- Хочется думать, что я могу и то и другое, - недовольно сказал Лео. Его лицо приняло серьезное выражение, когда он пристально поглядел на Кева. - Будь я проклят, если кто-нибудь будет мне указывать, кто может жить в моем доме, а кто - нет. Пока ты хочешь оставаться у нас, я буду защищать тебя как брата.