- Кев… кровать… - прошептала она, покраснев с головы до ног. Она хотела его так отчаянно, и так долго, а теперь ее мечты должны были сбыться. - Возьми меня.

Меррипен с проклятием оттолкнул ее и повернулся спиной. Он задыхался, и все никак не мог восстановить дыхание. Уин потянулась к нему.

- Кев…

- Не приближайся ко мне, - сказал он с такой злостью, что она вздрогнула от испуга.

В течение, по крайней мере, минуты, он не произносил ни звука, и только было слышно его хриплое дыхание.

Когда Меррипен заговорил, его голос был полон гнева и отвращения, хотя против кого они были направлены: против нее или самого себя, понять было невозможно.

- Это больше никогда не повторится.

- Ты боишься, что можешь причинить мне боль?

- Нет. Потому, что я не желаю тебя.

Она напряглась от негодования, и с недоверчивым смешком, заметила:

- Ты ответил мне сейчас. Я чувствовала это.

Краска ударила ему в лицо.

- Это могло случиться и с любой другой женщиной.

- Ты… Ты пытаешься заставить меня думать, что у тебя ко мне нет никаких особенных чувств?

- Ничего, кроме желания защищать, как и любого из вашей семьи.

Она знала, что это была ложь. Знала. Но в то же время его грубый отказ делал ее отъезд намного легче.

- Я…- ей было трудно говорить. - Как благородно с твоей стороны.

Ее попытка иронизировать была испорчена приступом одышки. Глупые слабые легкие.

- Ты переутомилась, - сказал Меррипен, двигаясь к ней. - Тебе нужно отдохнуть…

- Все хорошо, - с отчаянием сказала Уин, направляясь к умывальнику, чтобы плеснуть в лицо воды.

Когда она немного пришла в себя, то использовала оставшуюся воду для того, чтобы намочить льняную салфетку и крепко прижала ее к своим покрасневшим щекам. Глядя на себя в зеркало, она постаралась придать своему лицу обычное безмятежное выражение. Каким-то образом ей удалось заговорить совершенно спокойным голосом: