- Мы должны быть разумными, - добавила Амелия.

Кэм перевернул ее на спину и заглянул в смутившееся и такое прекрасное лицо любимой. В ее большие темно-синие, как небо в полночь, глаза.

- Да, - согласился он. - Но не так легко быть разумным, правда?

Она согласно кивнула, а на глаза навернулись слезы.

Он погладил ее по щеке кончиками пальцев.

- Бедная моя колибри, - прошептал он. - Ты пережила так много потрясений в течение последних месяцев, не самое малое из которых - брак со мной. А теперь еще - я отсылаю твою сестру.

- В клинику. Чтобы она выздоровела, - возразила Амелия. - Я знаю, что для нее так лучше. Только это… это… Я буду скучать по ней. Уин - самая близкая мне, и самая нежная в семье. Миротворец. Мы, вероятно, поубиваем друг друга в ее отсутствие, - она угрюмо глянула на него и велела: - Не рассказывай никому, что я плакала, или я рассержусь на тебя.

- Никогда, monisha, - успокоил он ее, притягивая ближе сопящую жену. - Я сохраню все твои тайны. И ты знаешь об этом.

Кэм осушил ее слезы поцелуем, и началл медленно стягивать с нее длинную ночную рубашку. А затем, еще более медленно, стал заниматься с ней любовью.

- Немного любви, - шептал он, когда Амелия задрожала под ним. - Позволь мне доставить тебе удовольствие…

Когда он осторожно овладел ее телом, то говорил на старо-цыганском языке, как он любит ее, как любит быть у нее внутри, и, что он никогда ее не оставит. Хотя Амелия не понимала смысл этих слов, звук его голоса взволновал ее, руки крепко обхватили его за плечи, а бедра устремились вверх, чтобы принять его вес. Он доставлял ей удовольствие, которое переходило в его собственное, пока жена без сил не провалилась в глубокий крепкий сон.

Еще долгое время Кэм смотрел на нее, доверчиво прижавшуюся к его плечу. Он несет ответственность за Амелию и всю ее семью.