Лейте двадцать лет был боцманом, и ни разу не случилось, чтобы он не плюнул перед тем, как выполнить какой-нибудь приказ. Однако на этот раз боцман съехал по трапу на нижнюю палубу, прежде чем язык его успел пошевелиться во рту.

        Кар наклонился к телефону, свистнул в машину, а потом закричал:

        — Полный вперед! И все наверх!

        Котовай выхватил из небольшого сундука пробковый пояс, подошел к штурману и обвязал его. Кар этого не заметил. Оставив незакрытой трубку телефона-свистка, он, облокотившись на фальшборт и прищурив глаз, казалось, вычислял, когда нос парохода ударится в берег. Котовай, взяв другой пояс, подошел к Соломину. Матрос оставался неподвижным. Только время от времени он быстро перебрасывал из руки в руку колесо штурвала, держа курс на мысок, расположенный на зюйд-остовой оконечности острова. Только бы проскочить мимо этого мыска, и пароход будет спасен. Но шторм сбивал пароход с курса и быстро относил к берегу.

        — Два градуса на себя! — крикнул Кар Соломину, наклоняясь к нему.

        — Есть! — Соломин быстро крутнул штурвальное колесо.

        На палубе собрался весь экипаж, оставшийся на пароходе. Лейте насчитал одиннадцать моряков. Не хватало только механика Торбы и кочегара Павлюка.

        — Где механик? — налетел Лейте на машинную команду.

        — Остался в машине.

        — Черти бы его там оставляли! — выругался боцман и прыгнул в машинный люк.

        Через полминуты он стоял в машинном отделении. Паровая машина так грохотала и дрожала, что казалось, вот-вот вылетит из своего крепления. Механик дал полный пар. Но, очевидно, этого было ему еще мало. Лейте увидел, как Торба и Павлюк, побагровев от напряжения, нажимали на какой-то рычаг. Они закрывали пару буквально все выходы, чтобы направить всю его силу на вал, вращающий винт парохода. Из-за грохота машины Лейте не слышал, как механик говорил кочегару: