Просто не надо было браться за этот заказ. Продолжать себе спокойно переводить уставы предприятий, инструкции по пользованию бытовой техникой, контракты на поставку древесины… То, чем я всегда и зарабатывал на жизнь. К тому же испанский никогда не был самым сильным моим языком. Но в тот день больше ничего другого не оставалось: когда я выложил на бурый полированный стол перетянутые резинкой тощие папки с переведенными договорами, клерк, отсчитав мой гонорар, развел руками.

- Пока все. Не несут больше. После выходных попробуйте зайти… - и отвернулся к компьютеру, где его терпеливо дожидался столь любимый всеми офисными бездельниками пасьянс.

Я его знаю уже года три - с тех самых пор, как он пришел в это бюро переводов. И до сих пор ни разу не решался настаивать, когда он вот так, равнодушно объявлял мне, что по крайней мере на неделю я останусь без денег. Но на этот раз что-то толкнулось во мне, и я сказал:

- Неужели совсем ничего? Посмотрите, а? Вы понимаете, как раз счет получил, не представляю, как расплачиваться.

Он оторвался от экрана, удивленный моей настойчивостью, и, потерев низкий лоб, с сомнением протянул:

- Ну, вы же с испанским не работаете?

Счет действительно лежал на моем столе, и его четырехзначная итоговая цифра заставляла меня рисковать. Три года испанского языка в университете, законченном полтора десятка лет назад… Огромные аудитории с туманными окнами, удушливая меловая пыль, поднимающаяся от исцарапанной доски, никчемные архаические учебники, обучающие языку Сервантеса на примерах официальных контактов советских граждан Иванова и Петрова с сеньорами Санчесом и Родригесом. Ме §и51:а5 Ш. Вот, пожалуй, и все. Ничего, словарь дома есть…

- Работаю, - застенчиво солгал я. - Недавно начал.