Он еще раз окинул меня подозрительным взглядом, но все же поднявшись со стула, прошаркал в соседнюю комнату, где у них хранились документы, и вернулся с тяжелой кожаной папкой с полустершимся золотым вензелем в углу. Таких мне еще здесь видеть не приходилось.

- Вот, - он почтительно опустил ее передо мной на стол. - Наш «испанец» что-то задерживает первую часть перевода, а тут уже вторую принесли. Отстаем, боюсь, клиента потеряем. Так что вы не затягивайте.

- А что там? - я осторожно взял папку в руки и взвесил ее.

- Бумаги какие-то… Архивные, по-моему. Я особенно не смотрел, мне и так есть чем заняться, - он мельком взглянул на монитор, где его ждала разложенная колода карт и продолжал тикать неумолимый счетчик времени.

Заказ оплачивался втрое выше обычного, и я поспешил скрыться с ним, пока клерк не успел передумать. У папки был такой роскошный, аристократический вид, что убирать ее в мой драный портфель я не стал - почему-то вспомнилась история вечно голодного Тима Талера, которого вырвало, когда он впервые попробовал дорогой кремовый торт.

Затерянное в арбатских переулках бюро переводов размещалось в старом бревенчатом строении, там, где раньше находилась детская библиотека. Я бывал в нем еще маленьким, вместе с бабушкой заходя за книжками о кругосветных путешествиях или замученных фашистами пионерах-героях, поэтому сейчас еженедельные посещения бюро были чем-то ностальгическим, как поход в заброшенный и заржавевший парк аттракционов - для человека, которого тридцать лет назад приводили сюда покататься родители. Въевшийся в обои и деревянные стены аромат старых книг перебивал резкий запах деловых документов и сладковатый флер разогретой пластмассы, поднимавшийся от компьютеров. Для меня это бюро оставалось детской библиотекой… Вот поэтому, наверное, я сперва и не удивился, принявшись за перевод листов из кожаной папки.

Одного взгляда на них хватало, чтобы понять - они вынуты из книги, не вырваны, а именно аккуратно извлечены; разрезы по краям были сделаны с хирургической точностью, так и представлялась рука в резиновой перчатке, скальпелем проводящая по разложенному на операционном столе старинному тому.