- Кто разбил стекло?

Естественно, тот, кто всегда бьет стекла: портфелем, мячом, корзинкой для бумаг, локтями. Воробьев! Если собрать все стекла, разбитые за недолгий век Воробьевым, то их хватит, чтобы застеклить новый дом. Итак, позвать сюда Тяпкина-Ляпкина, то бишь Воробьева!

Воробьев заглянул в "пасть" директорской двери:

- Звали?

- Войди! - приказали из "пасти".

Воробьев открыл дверь. Осколок стекла с легким звоном упал к его ногам. В этом звоне звучал укор.

- Ты выбил стекло? - спросил директор, поглаживая маленькой рукой бронзовую лошадь чернильного прибора. - Ты?

- Не-е! - односложно ответил Воробьев.

Казалось бы, все ясно. Ведь никто лучше Воробьева не знал, выбивал он стекло или не выбивал. Но, оказывается, ничего не было ясно. По крайней мере директору. Он сказал:

- Пойди додумай. Зайдешь на следующей перемене.

- Подумаю, - буркнул Воробьев, хотя думать ему было нечего. - Зайду.

На следующей перемене "пасти" в дверях директорского кабинета уже не было: ее забили фанерой. Чистой, еще не исписанной словами и словечками. Воробьев постучал в фанеру.

- Подумал? - спросил директор.

- Подумал, - соврал Воробьев.

- Ты выбил стекло?

- Не-е!

Директор ударил рукой по крупу бронзовой лошади.

- Воробьев! Хоть раз в жизни признайся чистосердечно, тогда тебе ничего не будет.

Это был деловой разговор!

- Мать вызывать не будете? - поинтересовался мальчик.

- Не будем!

Воробьев устало посмотрел на директора - верить или не верить? - и решил рискнуть:

- Я выбил... Можно идти?

- Иди, - с облегчением сказал директор и почти с любовью посмотрел на Воробьева.

А Воробьев посмотрел на директора, как на соучастника в заговоре.

На этом история с разбитым стеклом могла благополучно завершиться, если бы Семин не был в душе Марком Порцием Катоном Старшим. В тот же день мой школьный товарищ открыл дверь с фанерой вместо стекла и с твердостью, с какой его римский двойник произносил: "Карфаген должен быть разрушен!", сказал: