- Что... продолжаться? - спросил мальчик.

- "А Воробьев стекло не выбивал"! - голосом Семина произнес директор.

Семин немного подумал и тихо сказал:

- Всегда.

Тогда директор положил обе руки на спину бронзовой лошади и сказал:

- Среди древних римлян тоже встречались чудаки. Калигула, например, мечтал сделать своего любимого коня консулом и приводил его в сенат. А цензор Марк Порций Катон Старший все речи в сенате начинал словами: "Карфаген должен быть разрушен!", но так и не дожил до того дня, когда римляне смели с лица земли этот прекрасный город. Кто же ты? - спросил директор моего школьного товарища Семина. - Калигула или Марк Порций?

И мой друг, не моргнув глазом, ответил:

- Марк Порций Катон Старший.

Он стоял перед директором в потертой курточке, в ботинках со сбитыми каблуками, маленький, щуплый, так не похожий на могущественного римлянина в просторной тоге, как бы сшитой из двух простыней. Но в своей гордой непреклонности он был похож на своего древнего двойника. Римский цензор требовал мести - мой друг хотел справедливости, поэтому был выше цензора на целую голову.

С этого момента в нашей школе не стало Семина, а появился Марк Порций Катон Старший. Его только так и называли. А он всюду и везде - на пионерских сборах, на классных собраниях, на встречах с любимыми писателями - повторял свою неизменную истину:

"А Воробьев стекло не выбивал!" Сперва на него сердились, с ним спорили. Потом привыкли и стали воспринимать его слова как шутку.

Прошли годы. Уже давно ребята из нашего класса перестали бить стекла. А самый главный стеклобой Воробьев отпустил усы - жиденькие, рыжие усишки и очень гордился ими. Холил и лелеял...

Наступил выпускной вечер. Все пришли в школу нарядные, возбужденные. Очень шумели, чтобы заглушить грусть. Все произносили речи, как взрослые. Учителя тайком смахивали с глаз слезу и говорили, что лучше нас не было и не будет. И вот тогда "средь шумного бала" неожиданно поднялся наш Марк Порций Катон Старший и сказал: