— Правда?

— Нет. Неправда.

Парнишка поник головой.

— В школе так ску-у-у-учно…

— Согласен. Зато это почти идеальная подготовка для блестящей карьеры в «Шизбургере».

— Но я не собираюсь работать в «Шизбургере»!

— А придется, если будешь филонить за партой.

— Бу-у-у-у! — возопил Стиви, подпрыгивая на стульчике.

Поскольку ничего более продуктивного ему не подворачивалось, он хватал обеими руками омлет и сжимал кулаки так, что тот выдавливался между пальцами, словно желтая зубная паста.

— Ха, — сказал Джером, — и ты еще запрещаешь мне ковырять в носу!

— Он не ковыряет, — заступился за младшего Джек, который сам втайне любил покопаться в носу и не хотел лицемерить. — Он ест!

Разговор резко прервался, когда в кухню вошел Бен. Обуреваемый гормонами долговязый шестнадцатилетний подросток чувствовал себя неуютно в форме школьного оркестранта. Он записался в оркестр не из любви к музыке, а из-за нежных чувств к Пенелопе Лидделл, арфистке. «Эти тонкие пальчики, перебирающие струны, — с придыханием рассказывал он несколько дней назад Джеку о предмете своего обожания, — и эта сосредоточенность! Дьявол! Если она взглянет на меня, я просто лопну!»

«Лучше не надо, — отсоветовал сыну Джек, — будет очень грязно».

Бен весьма неплохо играл на тубе, но, поскольку духовые сидят дальше всего от арфы и туба «не источает мужской сексуальности» (разве что по мнению другой тубы), он перешел в группу ударных, чтобы подобраться ближе к предмету страсти. Паренек выволок из чулана под лестницей два тяжеленных футляра и надел куртку с капюшоном.

— Тебе помочь? — спросил Джек.

— Спасибо, пап. Скоро подъедет машина.

Снаружи послышался гудок. Джек попытался приподнять один из футляров, но он оказался таким тяжелым, словно корни пустил.