— Привет, малыш! — весело воскликнула миссис Шпротт. — Как поживаешь?

— Хорошо, мама. И я уже давно не малыш. Мне сорок четыре.

— Для меня ты навсегда останешься малышом. Что, поросята на виселице?

Джек покачал головой.

— Мы вывернулись наизнанку, но убедить присяжных не удалось.

— Неудивительно, — фыркнула она, — если учесть, насколько они были пристрастны.

— Может, подсудимые и свиньи, мама, но они тоже имеют право на суд равных. В нашем случае это были двенадцать других свиней. Так гласит Великая Хартия тысяча двести пятнадцатого года, и ни я, ни обвинение с этим ничего не можем поделать.

Она пожала плечами и украдкой огляделась по сторонам.

— Давай-ка в дом. Мне кажется, пришельцы пытаются влиять на мое сознание через мобильную связь.

Джек вздохнул.

— Мама, если ты встретишь пришельца, то быстро поменяешь свое мнение. Они совсем такие же, как мы с тобой, только синие.

Мать подтолкнула его внутрь и закрыла дверь. В доме пахло лавандовой водой, акриловыми красками и свежей выпечкой, его наполняло величественное тиканье дедовских часов на кухне. Еще один котоквант вылетел из гостиной и пронесся наверх по лестнице.

— Думаю, это из-за диеты, на которой я их держу, — пробормотала миссис Шпротт, протягивая Джеку холст в оберточной бумаге.

Вообще-то она не хотела продавать корову работы Стаббза,

— Не забудь, — жестко сказала она. — Отвези ее мистеру Туппердяйсу, и пусть оценит. После этого уже решу.

— Ладно.

Миссис Шпротт на мгновение задумалась.

— Кстати, когда ты заберешь три мешка шерсти

— Скоро, мамочка. Обещаю.

* * *

После ночного ливня дождь немного поутих. На дорогах, там, где переполненные водоотводы не справлялись с потопом, стояли лужи шириной с внутреннее море.