Папа говорит:

— Теперь поиграй сам. Я пойду отдохну.

«Хорошо, — думаю я. — Пусть папа отдохнёт, а я пока поговорю с дедушкой».

— Дед! А дед!

— Слушаю, малыш.

— Дед, расскажи, как ты работаешь.

Дедушка задумывается и не замечает, что лейка, из которой он поливает цветы, совсем пуста.

Дедушка до сих пор работает. Он говорит, что давно мог бы стать пенсионером, но без работы умрёт.

Мне становится страшно.

— Дедушка, работай подольше.

— Сколько смогу, — отвечает дедушка и улыбается.

Мне это кажется очень странным. Почему все взрослые, когда разговаривают со мной или укачивают Мицике, начинают улыбаться? Ничего смешного в этом нет.

Дедушка ставит лейку на белый подоконник:

— Слушаешь?

— Слушаю.

Дедушка работает крановщиком на башенном кране. Кран похож на большого журавля с такой длинной шеей, что она тянется выше семиэтажного дома. Кран катается по рельсам и поднимает тяжелые бетонные плиты. Из них складывают дома, как я из кубиков. Дедушка сидит в кабине, из которой видно всё:

и наш дом.

и будку на перекрёстке,

и больницу, где работает Вера,

и даже детский сад, в который хожу я.

Подъемный кран может:

поворачиваться направо и налево,

хватать бадьи с раствором,

двигаться вперёд и назад.

Он может поднять сразу десять человек (только это запрещено).

Если бы не подъёмный кран, то пришлось бы людям самим таскать всё на седьмой этаж и плиты, и раствор, и бетонные балки.

Я обязательно стану крановщиком и каждое утро буду забираться по железной лестнице к себе в кабину. Одно меня смущает. Дедушка говорит, что в кабине нельзя шалить — кран обязательно грохнется на землю.