Возвращаясь с работы, пришёл на площадку Василий Игнатьевич, в неизменном кожушке, палка под мышкой.

— Здорово, богатыри! Петух горластый вас не оглушил? — Вытащил из кармана блокнот и шариковую ручку: — Сейчас запишем, хозяева, какие у вас непорядки.

Закрутил карусель на большую скорость. Ребята со всей площадки сбежались, вскарабкались на неё. Председатель тоже проехал с ними круг:

— Ну, что будем писать?

Все наперебой закричали, что карусель скрипит и качается.

Балабол с трапеции всех перекричал:

— Запишите, что карусель орёт, как бешеный осёл. Её надо смазать!

— А я думаю, пора новую ставить, — ответил Василий Игнатьевич. А про осла записал или нет — неизвестно.

В качалку для маленьких он подсадил крохотную девочку. А на больших качелях сам раскачался так высоко, что седой чуб взлетал, ему, наверное, было хорошо, потому что, когда качели летели вниз, председатель приговаривал: «У-ух!» — и улыбался. Морщины его словно разгладились, и Ариадна удивлённо сказала Родиону.

— Гляди, он стал как молодой.

Но Балабол крикнул председателю:

— Качели только для детей!

— Да я проверяю, — ответил председатель. Но с качелей сразу слез, лицо у него сделалось смущённое, и все морщины вернулись обратно.

А Балабол всё задирался:

— Вы проверяйте в доме. А тут вас не касается.

Председатель покачал малышовую качалку, записал, что надо срочно прибить скамеечку, а потом ответил:

— А меня, приятель, всё касается. Все дома и все дворы, вся планета, а тем более — микрорайон. И все люди.

— И я тоже, да? — опять задиристо спросил Балабол.

— И ты тоже, — серьёзно сказал председатель.

Он сел на корягу, по которой малыши любили лазать, воткнул палку в снег, поглядел кругом: малышня крутилась, качалась, бегала, копала снег, возила грузовички.

— Сколько всякого интересного для вас понастроили, — улыбнулся он. — Смотреть весело. А мы тут в Москве росли без игрушек.