— Ка-ак? Без одной-единственной? — Ариадна остановилась рядом с ним.

— У Нюры, моей сестрёнки, вместо куклы был кулёчек, обвязанный бечёвкой. Она его баюкала, песни ему пела. У старших мальчиков нашего двора был мяч, из тряпок сами сшили, а мы — малыши — обходились деревянной чуркой.

— А почему вам настоящих игрушек не купили? — спросила Ариадна.

— Не было тогда в магазинах игрушек. Только недавно Красная Армия разбила беляков, и столько понадобилось всего важного для народа — и машин, и металла, и обуви, — не до игрушек было. — Он засмеялся. — Ничего, зато каждый ребёнок знал: революция победила, значит, и игрушки будут…

— А вы тоже геройски воевали с беляками? — спросила Ариадна.

— Я ж тогда маленьким был! — ответил председатель. — Отец мой воевал. А я пошёл на войну уже через много лет, когда фашисты напали на нашу страну.

— И мой дед был на фронте, — сказал Родион.

— А моего деда фашисты убили, — подал голос Витька-Балабол.

Ариадна поглядела на морщины председателя, спросила с сомнением:

— Значит, вы тоже маленьким были?

— А как же! — засмеялся председатель.

Балабол вмешался:

— Вы что ж, и в футбол играли той чуркой деревянной?

— Конечно. Правда, футболом мы его не называли, чурку гоняли в одни ворота, а я был лучшим отбивалой, вратарём значит.

Балабол вмиг скатился с трапеции:

— Поглядим, какой вы вратарь! — И никто оглянуться не успел, как он наподдал ногой твёрдый снежный ком.

Родион прыгнул, перехватил этот ком, крикнул:

— Нечестно! Ты ему и встать не дал! — Он объяснил Балаболу: — Он тогда мальчишкой был, а теперь инвалид войны. Дурак ты, вот кто.

— А пусть не хвастает, — ответил Балабол.

Василий Игнатьевич встал у коряги.